Гюнтер Айх

Фестиан-мученик*

* © Карельский А. В., перевод радиопьесы

Голоса:

Фестиан

Лаврентий

Петр

Велиар

Черт-подручный

Сальпиций

Октавия

Фаустин

Фаустина

 

1

 

Фестиан.   Ты меня наверняка не знаешь, брат мой.

Лаврентий (неуверенным тоном). Нас тут так много...

Фестиан.   Я упомянут Павлом в послании к римлянам.

Лаврентий   (оживившись). О-о!

Фестиан.   «Приветствуйте верных из дома Аристовулова».

Лаврентий.   Аристовул?

Фестиан Из дома.

Лаврентий   (сбавив энтузиазм). Из дома...

Фестиан.   Фестиан.

Лаврентий.   Упомянут Павлом...

Фестиан.   Позже растерзан львами в Большом цирке.

Лаврентий (без всякого энтузиазма). Ага...

Фестиан.   Это я не к тому, чтобы похвастаться.

Лаврентий.   Само собой.

Фестиан.   Ведь в сравнении с тобой  что я  за  мученик?  Впрочем, страху-то мы натерпелись одинаково.

Лаврентий.   Страху? Я не боялся.

Фестиан. Значит, и тут ты меня обошел. Я, к сожалению, здорово струхнул. Как распахнулись ворота, увидел я этих тварей —  двух львов и трех львиц...

Лаврентий.   Гм...

Фестиан.  Меня вытолкнули на арену, ворота за спиной закрылись...

Лаврентий.   И что же потом?

Фестиан.   Потом-то все в два счета кончилось.

Лаврентий.  Ты был один?

Фестиан.   Если бы один!  Нет,  четверо или пятеро... А  вот ты-то!

Лаврентий.   Ну, не будем об этом!

Фестиан. Поджариваться на медленном огне... О брат мой, пред­ставляю, как ты страдал... Так долго... И совсем один...

Лаврентий. Дело прошлое. В блаженных сенях ни к чему об этом вспоминать.

Фестиан  (нерешительно). Конечно, конечно...

Лаврентий.   Или ты другого мнения? 

Ф е с т и а и.   Просто я все время хотел тебе сказать...

Лаврентий.   Что?

Фестиан. Что твоя смерть не выходит у меня из головы, брат Лав­рентий.

Лаврентий. Какая разница — быть растерзанным львами или поджаренным на медленном огне?

Фестиан. Разница есть! Вот я уже сказал, что боялся, — мне так хотелось остаться в живых. Сказать по правде, я не очень по­нимаю, почему я здесь.

Лаврентий. Если ты об этом, то оно для всех нас в равной мере чудо, это место. Но мера, брат Фестиан, но весы — они, как мы знаем, здесь весьма точны.

Фестиан.  Да, несомненно.

Лаврентий.   Так что же?

Фестиан. Позволь мне вот еще что сказать Лаврентий: меня пора­зили даже не медленный огонь, не сама твоя смерть, а то, за что ты умер. Они ведь пришли к тебе и потребовали, чтобы ты выдал им сокровища церкви, которые, по их сведениям, были у тебя сохранены.

Лаврентий.   Именно так.

Фестиан. И ты им сказал... Нет, скажи сам, я хочу услышать это из твоих уст.

Лаврентий.   Я сказал... (Пытается вспомнить.)

 Фестиан.   Ну?

Лаврентий.   Сокровища церкви — это бедняки и калеки прихода.

Фестиан.   «Бедняки и калеки» — как прекрасно сказано!

Лаврентий.   Не прекрасно, а точно.

Фестиа н.  Возможно, не многие разделяют мое мнение...

Лаврентий.   Что нам теперь мнения!

Фестиан.   В блаженных сенях — да, конечно.

Лаврентий.   Брат мой, это звучит почти как...

Фестиан (поспешно). Я только хотел сказать, что я слишком впе­чатлителен.   Мой   вечный  порок.   Чуть   что — и   глаза   на   лоб.

Лаврентий   (себе под нос). Это отнюдь не всегда порок.

Фестиан.   Но иногда.

Лаврентий.   Что ты имеешь в виду?

Фестиан. Конечно, такие знаменитые люди, как Петр, Павел преж­де всего, — они-то воители, златоусты. А у нас, людей малень­ких...

Лаврентий. Большие люди, маленькие люди — что за смысл вести здесь эти разговоры!

Фестиан. У нас, людей маленьких, в те времена только в одном и была сила — в сострадании.

Лаврентий.   Не похваляешься ли ты, брат мой?

Фестиан.   Напротив, я хотел покаяться.

Лаврентий.   Но то был скрытый упрек.

Фестиан  (со вздохом). Ты так точен.

Лаврентий.   Ну так что же?

Фестиан.   Вот сегодня я собрался с духом, Лаврентий, и обратился к тебе.

Лаврентий.   Для этого тебе надо было собираться с духом?

Фестиан.   Я человек робкий и почти никого тут не знаю. В этом, собственно, все и дело: я мало кого тут знаю.

Лаврентий.   Ты знаешь здесь всех, и мы все тут равны.

Фестиан. В общем, я долго думал и наконец решился заговорить с тобой. Как я уже сказал...

Лаврентий (с некоторым нетерпением). Не ради же медленного огня.

Фестиан.   Да. Помнил твои слова о бедняках и калеках.

Лаврентий.   Понятно.

Фестиан. Заговорить с другими я боялся: вдруг, чего доброго, ука­жут на точность весов.

Лаврентий.   Гм. Тут ты меня, брат, устыдил.

Фестиан. А с тобой... Ты-то ведь знаешь, что бедняки и калеки — это и есть сокровища церкви... Лаврентий, подумал я, не просто воитель, он меня выслушает, он мне присоветует...

Лаврентий. Выслушает, брат Фестиан; выслушает во всяком слу­чае.

Фестиан. Опять ты точен... Наверное, ты укоришь меня за то, что я буду говорить не о бедняках и калеках...

Лаврентий.   Прихода...

Фестиан.   Не о них. И не о бедняках и калеках вообще...

Лаврентий.  А о чем же тогда?

Фестиан   (нерешительно). Я подумал: уж он-то умеет сострадать... (Смущенно.) Я не так точен, как ты.

Лаврентий.   Ты еще ничего не сказал, брат Фестиан. Не упреждай моих возражений.

Фестиан.   Прости. Это все от робости.

Лаврентий.   Может, ты сначала все-таки скажешь — без предисло­вий, без обиняков, напрямик...

Фестиан.   Напрямик так напрямик, брат Лаврентий. Скучаю я по родителям.

Лаврентий   (наморщив лоб). По родителям?

Фестиан.   Фаустин и Фаустина. Он изготовлял палатки, как Павел.

Лаврентий.   Еще не гарантия небесного блаженства.

Фестиан. А она составляла мази — для умащения тела. Чтобы кожа у дам была красивой.

Лаврентий   (недоверчиво). Гм...

Фестиан.   Конечно, занятие не из тех, что обязательно ведут к не­бесному блаженству.

Лаврентий.   Но и не обязательно к проклятию.

Фестиан   (благодарно). Да? Ты тоже так считаешь?

Лаврентий.   Все дело, видимо, в частностях.

Фестиан.   Скажу еще раз, брат Лаврентий: в точности мер и весов я не сомневаюсь.

Лаврентий.   А в чем же сомневаешься?

Ф е с т и а н.   В себе. 

Лаврентий   (раздраженно).  Тебя приняли. Если ты  сомневаешься в себе, ты сомневаешься в справедливости.

Фестиан  (подавленно). Ты так точен!

Лаврентий.   Приходится быть точным.

Фестиан.   Брат Лаврентий, а вполне ли ты точен?

Лаврентий.   То есть?

Фестиан.   Ах, это очень трудно выразить... Того и гляди, опять про­звучит так, будто я сомневаюсь в справедливости.

Лаврентий.   Послушай, мне думается, я легко могу тебе помочь.

Фестиан   (с надеждой). Да? Будь так добр!

Лаврентий.   Можно ведь сделать так, что тебе не придется больше скучать по родителям. Хочешь?

Фестиан.   То есть они окажутся тут?

Лаврентий.   Да.

Фестиан.   Я, конечно, впечатлителен, но не настолько...

Лаврентий.   Я полагал, мой вопрос уже заключает в себе и ответ.

Фестиан.   О, я был бы так рад!

Лаврентий.    Но,   похоже,   он,   скорее,   разочаровал   тебя.   Говори напрямик, брат!

Фестиан.   А коли напрямик — едва ли бы это помогло. Перестань я скучать по родителям, начну скучать по другим.

Лаврентий.   По кому же еще?

Ф е с т и а н.   По всем.

Лаврентий.   Что значит  «по всем»?   Говори   поконкретнее...

Ф е с т и а н.   Ну, к примеру, по вечерам я часто заглядывал  в одну харчевню.

Лаврентий  (недоверчиво). Гм.

Ф е с т и а н.   Нет, я не собираюсь толковать о себе! Я,  конечно, был пьянчужкой, но это мне, сам видишь, прощено. 

Лаврентий.   И, стало быть, нет нужды в цитатах. Из Иисуса Сираха, например.

Ф е с т и а н.   Нет нужды.

Лаврентий. Да и на чей случай не сыщется цитат? Что до меня...

Ф е с т и а н.   Ты показал ничтожность всех цитат.

Лаврентий. С помощью новой цитаты. Нет, только не повторяй ее!

Ф е с т и а н. Так о харчевне... Ее хозяине. Башковитый был человек.

Лаврентий.   Ну, это еще не гарантия.

Ф е с т и а н.   Сальпицием звали. Повидал свет в бытность свою матро­сом. Я каждый вечер к нему заглядывал... 

Лаврентий.   Каждый вечер?

Ф е с т и а н.   Мне прощено, Лаврентий. А вот как с ним? Он, кстати, и пил в меру.

Лаврентий.   Дело,  конечно,  не  в том,  что он  держал   харчевню.

Ф е с т и ан.   Вот и я так думаю.

Лаврентий.   Мы опять упираемся в частности.

Ф е с т и а н.   Частности. Поди сообрази.

Лаврентий.   А ты все-таки попробуй.

Ф е с т и а н.   Нос у него всегда был красный. А рассказывать умел — заслушаешься.

Лаврентий.   И ничего дурного в нем не было?

Ф е с т и а н.   Да уж наверняка было. Но я не замечал. Он был...

Лаврентий.   Ну?

Ф е с т и а н.   Он был мне другом.

Лаврентий.   Все дурное, стало быть, глубоко запрятано.

Ф е с т и а н   (печально). Может быть...

Лаврентий.   Тем оно опасней.

Ф е с т и а н.   Да.

Лаврентий.   А если бы он оказался здесь, с нами?

Ф е с т и а н. Нет, нет... Тогда мне недоставало бы Октавии, подаваль­щицы.

Лаврентий. Подавальщицы?

Ф е с т и а н.   Глаза у нее — как озера в Альбанских горах...

Лаврентий   (иронически). О!

Ф е с т и а н    (мечтательно).  А  походка,  а щиколотки,  а  речь...   Речь, пожалуй, чуток грубовата... А иной раз была такой ласковой!

Лаврентий.   Речь?

Ф е с т и а н.   Да и сама.

Лаврентий.   Уж не знаю, брат Фестиан... Есть у меня сомнение...

Ф е с т и а н.   Само собой.

Лаврентий.   Тут тоже, видать, нужны частности.

Фестиан. Уж конечно, были и частности.

Лаврентий.   Так выкладывай.

Фестиан.    Брат   Лаврентий,   в   мерах   и   весах   я   не   сомневаюсь.

Лаврентий   (с нетерпением в голосе). Ты уже говорил.

Фестиан.   Это я для того, чтобы дальше было понятно.

Лаврентий.   Ты еще по ком-нибудь скучаешь?

Фестиан. Если не по Октавии, то по Софии, если не по Софии, то по Титу, а если не по Титу, то...

Лаврентий.   Ну уж, довольно!

Фестиан.  Еще те, что раз заглядывали и больше не появлялись...

Лаврентий.   А эти при чем?

Фестиан.   И еще те, брат Лаврентий, кого я не видел ни разу.

Лаврентий.   Как, и они тоже?

Фестиан. Утонувшие матросы — те, что умерли в полной безвест­ности.

Лаврентий.   Тянет тебя к морякам.

Фестиан. Канатная плясунья — она сорвалась с каната, когда ру­шился Геркуланум.

Лаврентий    (с весомой укоризной).  И к сомнительным девицам...

Фестиан. Это все только к примеру... Заколотые кинжалом, отрав­ленные, обезглавленные, сожженные на костре...

Лаврентий. Таких ты тут немало найдешь.

Фестиан. Я имею в виду тех, которых не нахожу. (Горячо и несколь­ко неожиданно.) Надо бы спросить, брат.

Лаврентий.   Спросить?

Фестиан.   Я пришел к тебе за советом и за помощью.

Лаврентий.   Ключи хранятся у Петра.

Фестиан.   Я трижды пытался.

Лаврентий.   Трижды спрашивал?

Фестиан.   Спрашивать не спрашивал.

Лаврентий.   Тогда, разумеется, нелегко получить ответ.

Ф е с т и а н. Ответ мне! Из тех же уст, что обращались к самому Гос­поду? По чину ли это, брат? Пристало ли пожухлому листку вопрошать бурю?

Л а в р е и т н й.   А ты вспомнил бы про петуха — того, на исходе ночи.

Ф е с т и а н.   В общем, я не решился.

Лавр е и т и й.   Ну что ж, я обещал тебе помочь...

Фес т и а п. Вот если бы ты пошел со мной! У меня мужества не хва­тает. На арене Большого цирка я в этом убедился.

Л a в р е н т и й.   Я  пойду с тобой.

Ф е с т и а н.   И спросишь? 

Лаврентий.   И спрошу.

Ф е с т и а н.   Фаустин, Фаустина, Сальпиций.

Лаврентий.   Понял. Я только боюсь, что...

Ф е с т и а н  (робко). Все-таки попробуй, брат.

Лаврентий.   Попробую.

 

2.

В привратницкой.

Лаврентий.   Можно вопрос, брат привратник?

Петр.   Вопрос?

Лаврентий Справку.

Петр. Я только отпираю и запираю.

Лаврентий Но ты знаешь, кто проходит, а кто нет. Твою память все хвалят. Ходит даже поговорка...

Петр (шутливо). И на небе есть злые языки!

Лаврентий..то в твоей голове соединились рай и ад.

Петр.   Уж и не знаю, как это расценивать.

Лаврентий.   Как свидетельство уважения и восхищения.

Петр.   Да? Что-то не верится.  Ко мне чаще с усмешкой  приходят.

Лаврентий С усмешкой?

Петр.   Все из-за петуха.

Лаврентий (испуганно). Об этом я не подумал!

Петр.   В открытую, у всех на глазах!   И это наглое   «кукареку!»  и наглая ухмылка в ответ — во всех деревнях меня каждый день поминают. Да еще эти вертушки флюгера — чуть ветер дунет, они и звенят:  «Петр, Петр».

Лаврентий Это только к твоей чести. А  наши грехи — они  как кроты.

Петр.(с благодарностью). Можно и так посмотреть.

Лаврентий.   Только так.

Петр.   Прости, я легко срываюсь.

Лаврентий.    Просить,  прощать...   Не  след   нам   меняться   ролями.

Петр.   Ты о ком-то хотел спросить?

Лаврентий.   А разве это что-то необычное?

Петр. До сих пор меня никто ни разу не спрашивал.

Лаврентий.   Ни разу?

Петр. Тебя это удивляет?

Лаврентий.   Да. Впрочем, нет.

Петр.Ведь    наше    бытие    здесь — не    просто     местопребывание, а созерцание. Созерцание же притупляет память. 

Л аврентий.   Это звучит почти как упрек. Но ко мне он не относит­ся. Видишь того бедолагу?

Петр.Что отвернул лицо? А почему он сам не спросит?

Лаврентий.   Робок слишком.

Петр.   В раю-то?

Лаврентий.   Видишь — мнется. Будь в небесах мышиная норка, он бы сейчас в нее юркнул.  

Петр Первый, кто пришел с вопросом. Правда, за него спрашиваешь  ты... Ну, да уж ладно.

Лаврентий.   Он так трусит — прямо разозлиться впору.

Петр   (отечески).  Неужто гневливому   Петру   придется укорять тебя в гневливости?     

Лаврентий.  Боюсь, он вообще ни разу не отважился глаза поднять. Как же он сможет забыть земное, если смотрит    все время в землю? Дурная черта!

Петр Не будем возноситься над ним. Поможем ему.

Лаврентий.   Ты прав.

Петр Фестиан, мученик из Рима. Растерзан дикими зверями.

Лаврентий.   Нет, какая память!

Петр. Один   из   праведников,   что   водился   почти   исключительно с грешниками.

Лаврентий.   Подозреваю, что он этого так и не осознал.

Петр Конечно. В своем неведении греха он был близок к тому, чтобы сделать этих грешников праведниками. Вот только умер рано­вато.

Лаврентий.   По этим-то грешникам он и скучает.

Петр Фаустин, Фаустнна, Сальпиций...

Лаврентий.   Октавия, София, Тит. Я с трудом запомнил имена, а у тебя они все в голове.

Петр  И другие тоже.

Лаврентий.    Он  говорил   еще  о   посетителях   харчевни,   матросах, канатных плясуньях. Но для начала ограничимся названными именами.

Петр С именами или без имен — тут все едино.

Лаврентий.   Что — едино?

Петр.   Взгляни на эти дебри колючего кустарника у ворот...

Лаврентий.   Знаю я их.

Петр За ними спускается вниз торная дорога.

Лаврентий.   А потом?

Петр   Она ведет еще дальше.

Лаврентий.   Так они — там?

Петр Там.

Лаврентий  (со вздохом). Так я и думал.

Петр А он? Что он думает?

Л а в р е н т и й.   Видишь — мнется. Такой уж характер.

II е т р.   Не сердись на него. Подумай лучше, как его утешить.

Лаврентий (задумчиво). Да, для обретения уверенности прийти в такое жуткое место...

Петр. Как на ночлег, без которого не обойтись.

Лаврентий.  С шакалами и скорпионами. А что будет утром?

Петр. А утром станет видно, как близко утешение:   сияющий  град и распахнутые врата.

Лаврентий.   Тебе видней. (Зовет.) Фестиан!

Петр. Иди к нему. То уже не моя забота.

Лаврентий  (удаляясь). Фестиан!

Петр. Я только отпираю и запираю.

Пауза.

Открытая местность.

Лаврентий.   Фестиан...

Фестиан.   Запыхался, брат мой?

Лаврентий.   Я вдруг потерял тебя из виду.

Фестиан.   Прости. Я взял и ушел.

Лаврентий.   Наша беседа слишком затянулась?

Фестиан. Я видел, как вы разговаривали, видел, что тебе был дан ответ. Я испугался этого ответа и убежал.

Лаврентий.   Робок, как всегда!

Фестиан. Я заметил, что можно выглянуть в открытые ворота, и попытался снова увидеть все таким, каким я это увидел, когда прибыл сюда. Слева — колючие дебри, справа — мрачное ущелье. Я ничего не мог припомнить, меня дрожь прохвати­ла — это от ландшафта или от ответа?

Лаврентий.   Ландшафт этот, Фестиан, и есть ответ.

Фестиан.   И от него дрожь прохватывает?

Лаврентий.   Он сказал...

Фестиан  (просительным тоном). Начнем с Фаустина!

Лаврентий.   Нет. Ни о ком конкретно речи не шло.

Фестиан.   Ни о ком?

Лаврентий.   Он говорил вообще.

Фестиан.   Только вообще?

Лаврентий.   Не входя в частности...

Фестиан.   Значит, я был прав, когда убежал...

Лаврентий. «Взгляни на эти дебри колючего кустарника у ворот. За ними торная дорога, она спускается вниз».

Фестиан.  И это значит...

Лаврентий   (подавленным тоном). Да, то самое и значит.

Фестиан.   Он так и сказал?

Лаврентий.   Именно так.

Фестиан.   Странно, однако.

Лаврентий.   У всех у них наверняка были для этого основания.

Фестиан.   Нет, я имею в виду — как он это сказал.

Лаврентий О колючих дебрях у ворот?

Фестиан.   О торной дороге, ведущей вниз.

Лаврентий. Это чтобы избежать того слова.

Фестиан.   И все-таки странно.

Лаврентий.   Это всего лишь образ.

Фестиан   (помолчав). А для меня это звучит как указание пути...

Лавре н т и й.   Обычная манера привратников.

Фестиан.   Ты считаешь, что это ничего не значит?

Лаврентий.   А что это должно значить?

Фестиан   (вздохнув). Ах, Лаврентий!

Лаврентий.   Уверенность... Как же это он сказал?

Фестиан.   Уверенность?

Лаврентий.    Никак   не   могу   припомнить   фразу   Петра.   (Говорит с запинками.) Уверенность... распахнутые врата... 

Фестиан.   Распахнутые — наружу? 

Лаврентий.   Что ты имеешь в виду?

Фестиан.   Он же все время описывал путь.

Лаврентий.   Не хочешь ли ты сказать — для тебя?

Фестиан.   Да я только это и говорю.

Лаврентий.   Фестиан!

Фестиан.   Петр — привратник. Но разве у него не было еще и меча? Разве он не закидывал сети? Надо быть готовым к испытаниям. К дрожи, Лаврентий, — когда выглядываешь наружу и ничего уже не помнишь из того, что было.

Лаврентий.  Фестиан!

Фестиан.   Врата открыты, брат. Я понял это буквально: через дебри на торную дорогу, ведущую вниз.

Лаврентий.   Фестиан! (Голос его удаляется.) Фестиан!

3.

Группа проклятых у входа в ад.

Велиар.   Живей, живей!

Черт-подручный. Бегом — марш!

Топот шагов убыстряется.

Стой!

В е л и а р.   Все тут?

Черт-подручный.   Все.

Ворота закрываются.

Ложись!

Проклятые бросаются на землю.

Встать!

Снова топот шагов.

Be л и а р.   Стой! Это кто еще такой? Ты, ты!

Ф е с т и а н.   Я?

В е л и а р.   Выдь из строя!

Группа удаляется под сменяющиеся команды.

С нимбом — в аду?

Ф е с т и а н.   Фестиан.

В е л и а р.   Велиар.

Фестиан  (в смущении). Ты вправе ожидать разъяснений.

Велиар. Ладно, ладно, дружище. Это я должен перед тобой изви­ниться.

Фестиан.   Извиниться?

Велиар.   «Ложись», «бегом марш», «стой» — все это тебя не касается.

Фестиан.   Я не хотел выделяться... Я и так боялся...

Велиар.   Тебе бояться нечего.

Фестиан.   Мало ли какие неприятности...

Велиар. Что за ерунда! Мы рады всякому гостю. Выпьешь чего-нибудь? Чтобы освежиться?

Фестиан.   Нет, спасибо.

Велиар.   У нас в казино неплохой выбор.

Фестиан.   Я тут с другой заботой.

Велиар.   Не будем сразу о делах.

Фестиан.   Делах?

Велиар (поспешно). Я в самом общем смысле. Обо всем, что непо­средственно касается нашего заведения. У нас тут свой жаргон.

Молчание.

Что молчишь, Фестиан? Все-таки предпочитаешь о делах?

Фестиан.   Да... только не хотел бы употреблять этого слова.

Велиар.  Вне службы у нас нет никаких предписаний. Тем более для гостей.

Фестиан.   Службы?

Велиар.   Ну конечно.

Фестиан.   Непривычные слова для меня.

Велиар.   Такая уж у нас работа. Три смены по восемь часов.

Фестиан.   Три смены...

Велиар.   Вот и приноравливаешься — ив делах и в словах.

Фестиан. Ага.

Велиар.   Ну, уж как-нибудь найдем общий язык. В конце-то концов прекрасно друг друга поймем.

Фестиан   (бормочет). Ты очень любезен.

Велиар.   Если позволишь сделать предложение...

Фестиан.   Да, конечно.

Велиар.  Кто не побывал в нашем казино, тот много потерял... Нет-нет, я не настаиваю.

Фестиан.  Спасибо.

Велиар. Фрески, фарфор, интерьер! Тут тебе мебель и от Чиппен­дейла, и в стиле ампир.

Фестиан.   Я-то хотел...

Велиар.   Ну, давай я тебе покажу территорию.

Фестиан.   Деревья, живые изгороди, газоны?

Велиар   (смеясь). Да нет, службы.

Фестиан.   Службы?

Велиар.   Котельные, морозильники, плац для построений.

Фестиан.   Ах да...

Велиар. Отсюда ничего этого не видно. Мы старались, чтобы для всякого входящего вид был приятным.

Фестиан.   А вон те дома?

Велиар.   Это наши квартиры. Симпатичные, правда?

Фестиан  (мнется). Непривычно как-то для меня...

Велиар. Все в швейцарском стиле. Герань на окнах, все удобства, часы с кукушкой, резьба, кафельные ванны. В самом большом доме живет комендант.

Фестиан  (содрогнувшись). Очень уютно.

Велиар.   Гости обычно восхищаются.

Фестиан.   Гости?

Велиар.   Ну, вот вроде тебя.

Фестиан.   И много их бывает?

Велиар. Да иной раз немало, с того света. Поэты, фантазеры. (До­верительно.) Кому еще придет в голову покинуть землю, чтобы познать ад? Нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы не отстать от времени и удержаться на высоте. Ускорение — двига­тель прогресса!

Фестиан  (вконец сраженный). О да!

Велиар (переходя на деловой тон). Вот в этом большом здании рас­положен наш научный отдел. Конечно, за исключением теоло­гии. Для нее отдельное помещение, рядом. Тебя это интересует?

Фестиан.   Я поражен...

Велиар. Иначе мы так и плелись бы в обозе. Да и само представ­ление о том, что ад однажды будет полностью перенесен на землю, — разве это можно помыслить, хоть в теологическом, хоть в каком другом плане?

Фестиан   (ничего не понимая). Это верно.

Велиар. Тут можно далеко зайти! Да и потом — сама практика! У нас тоже есть свои консервативные и свои прогрессивные те­чения. Для нашего коменданта, например, высшим авторитетом как был, так и остался Данте, и все инструкции составлены, исходя из допотопных представлений об аде. Нам, тем, кто по­моложе, в этих условиях нелегко пробиться. Хоть мы и убежде­ны, что находимся на верном пути. Тут у нас тоже все течет, все в движении; в конечном счете прогресс не остановишь.

Ф е с т и а н.   Это все для меня так неожиданно...

В е л и а р.   Тебе все-таки стоило бы заглянуть в научный отдел.

Ф е с т и а н.   Нет.

В е л и а р. Идеальный порядок. Все на перфокартах.

Ф е с т и а н. Да...

В е л и а р.   Хотя  я  лично  сомневаюсь,   что   это   все   еще dernier  cri*.

* Последний крик моды (франц.)

Фестиан   (с решимостью отчаяния). Я тоже сомневаюсь.

В е л и а р. С нашим научным шефом мы дали сильную промашку. Есть у меня такое подозрение.

Фестиан.   С вашим?.. (Спохватившись.) Ах, да...

В е л и а р. Зато главный инженер — голова! Кибернетика у нас на вы­соте.

Фестиан.   Я тут насчет некоторых клиентов.

В е л и а р.   А вот кадровый отдел у нас — слабое место.

Фестиан   (с горечью). Как раз он!

В е л и а р. Что надо — никогда не найдешь. Неразбериха полная. Но заведующий — приятель коменданта. Вместе учились.

Фестиан.   Он ученый?

В е л и а р. Теолог. Мы-то — те, кто помоложе, — больше ценим науч­ную, экономическую и общественно-политическую специали­зацию.

Фестиан. Все-таки я ничего не понимаю. Я-то думал... (Запнувшись.) Я-то думал, главное — в огне.

В е л и а р.   Это все Данте. Вчерашний день!

Фестиан.   А что же тогда главное? Ты говоришь — вы, молодежь...

В е л и а р. Нас это уже не устраивает. Армейские уставы, акты инкви­зиции, документация из трудовых и концентрационных лаге­рей — все это дало нам совершенно новые импульсы. Ну, вот хотя бы несколько примеров. Одному человеку уже совершенно невозможно все это охватить, назрела насущная необходимость в бригадном методе.

Фестиан (в совершеннейшей растерянности). Похоже, вы тут заду­мали настоящую революцию.

В е л и а р. Главную идею мы не трогаем. В этом отношении тут все как у вас.

Фестиан. Как у нас... (Переводя разговор на другую тему.) А мно­гие от нас, с нашей стороны приходят?

В е л и а р.   Никого не бывает.

Фестиан.   Да что ты!

В е л и а р. То есть раньше еще были кое-какие связи. Даже опреде­ленные миссионерские поползновения.

Фестиан.   С вашей стороны?

В е л и а р   (смеется). Скажешь тоже! Оттуда.

Фестиан.   Оттуда...

В е л и а р. Весьма неуклюжие, если уж по правде говорить.

Фестиан. Пожалуйста, пожалуйста.

В е л и а р. Ориген тут наделал было шуму.

Фестиан. Ориген? Я недавно его видел.

В е л и а р (заинтересованно). Да?

Фестиан. Издали.

В е л и а р. А-а...

Фестиан. Знать бы мне тогда!

В е л и а р. Но дело кончилось как обычно: грозу удалось отвести, как только Ириней и Августин отвергли это учение.

Фестиан (робко). Иринея и Августина я тоже знаю.

В е л и а р. Издали?

Фестиан. Да.

В е л и а р. Позже Шлейермахер не нашел ничего лучшего, как подхва­тить эту теорию.

Фестиан (отважно). Это я знаю.

В е л и а р.    Вообще   протестанты   всегда   представляли   определенную опасность.

Фестиан. Да, протестанты вообще...

В е л и а р. (холодно).  Ним ни к чему, чтобы нас ставили под вопрос.  Такие теории совершенно нереалистичны.

Фестиан. Да...

В е л и а р. Тут мы с теологами одного мнения.

Фестиан (растерянно). В чем?

Велиар нетерпением в голосе). Ну, относительно этих рассуждений о конечном отпущении всех грехов и даже об обращении самого дьявола!

Фестиан (с надеждой). Этому тоже учат?

В е л и а р. Помилуй, Фестиан! Это же означало бы конец ада!

Фестиан. Тут мне надо подумать.

В е л и а р. Это было единодушно расценено как лжеучение.

Фестиан. Лжеучение?

В е л и а р. Да. И как таковое решительно отвергнуто.

Фестиан вздыхает.

Кого ты хотел видеть?

Фестиан. Ориген, ты говоришь?

В е л и а р. А позже Шлейермахер.

Фестиан Можно мне было бы с ним поговорить?

В е л и а р. Но он, по-моему, там у вас...

Фестиан Его не отвергли?

В е л и а р Только его учение.

Фестиа н. И, несмотря  на учение, самого не отвергли? Это все-таки вселяет надежду.

В е л и а р. Ну что, заглянем в казино, Фестиан? Немножко освежиться?

Фестиан. Нет. Мне надо идти дальше.

В е л и а р. Вот отсюда ты уже можешь видеть службы. Каменоломни, озера с кипящей серой — все это, конечно, безнадежно устарело. А вот где начинаются бараки, там уже все по-другому.

Фестиан. И ни одного крика?

В е л и а р. Звуконепроницаемая изоляция. Комендант не выносит шума.

Фестиан. Ох, Велиар, Велиар!

В е л и а р. Вот не захотел меня послушать.

Фестиан. Мне надо идти дальше.

 

 

4.

Помещение с гулким резонансом.

Велиар. Вот тут, к примеру: нажимаешь на кнопку.

Короткий сигнал. Гул заведенной машины, который затем резко обрывается.

Тебе плохо, Фестиан?

Фестиан. Ничего, пройдет.

Велиар.  Это  было  бы   признаком   слабонервности...   Если   тебе  уже здесь...

Фестиан. И  ни одного крика?  Они страдают так мало?   Или  так сильно?

Велиар. Мы можем регулировать звук. Я уже сказал: наш комендант не выносит шума А кроме того, крик — атрибут избавления; это уже не по нашей части. Мы очень экономно с этим обхо­димся.

Снова гул заведенной машины, как прежде.

(Участливо.) Тебе хочется уйти, Фестиан?

Фестиан. Нет. 

Велиар. Технически все функционирует безупречно, но по идее это, конечно, ребячество. В самом деле — детские игрушки. Для грешников-слабаков.

Фестиан. А тут есть различия, Велиар? Градация?

Велиар. Да собственно, нет, хотя на практике есть. Правда, все эти градации произвольны и в принципе с ними можно не считать­ся. Например, когда нужен материал для секции «Испытание и усовершенствование».

Фестиан. Какие-нибудь выкладки? 

В в л и а р. Да просто конечности — руки, ноги... Я тебе уже объяснял — нам нужно развивать новые методы. Многое еще поддерживает­ся только в силу традиции, по старинке. Идет от Данте. 

Фестиан. А это... тоже от Данте? 

Велиар.     Нет,    это    уже   бидермайер.    Мило,    почти    трогательно.

Гул заведенной машины. Фестиан испускает стон.

Есть в этом что-то от игрушечных часов. Знаешь, как детское удовольствие от первой  машинки.   Ну  и,  как я уже говорил,

отлаженность механизма!

Фестиан.   Я... переоценил себя, Велиар.

Велиар. Да? Я так сразу и подумал.

Сальпиций   (голос его доносится как будто из другого помещения).Фестиан!

Велиар. Вот и знакомцы!

Фестиан. Я не могу...

Сальпиций   (умоляюще). Фестиан!

Велиар. Я говорил тебе — не надо и в списках копаться. Эй, ты кто?

Сальпиций. Сальпиций, хозяин харчевни из Рима.

Фестиан   (с отчаянием в голосе). Сальпиций...

Сальпиций.   Постой, Фестиан! Задержись на секундочку!

Фестиан. Я не ухожу...

Велиар. Секунда дела не решает. Как тебе известно из теологии, ад не имеет длительности.

Фестиан   (тихо). В этом есть хоть какое-то утешение.

Велиар.  А   на самом  деле — прямая  противоположность, Фестиан: окончательность.

Фестиан. Сальпиций, брат!

Сальпиций. Фестиан...

Велиар (с ухмылкой). Время — это заблуждение. И, стало быть, все, что ты здесь видишь, — иллюзия.

Сальпиций. Иллюзия?

Фестиан. Эти машины — их на самом деле нет. Ты не страдаешь. Слышишь, Сальпиций?

Сальпиций. Я страдаю!

Велиар.   Машины   есть — и   их   нет,   время  есть — и  его   нет.   Есть паузы — и  нет пауз.  И свидание и не  свидание — радостная встреча старых друзей без малейшего представления о теологии.  Вы  верите в паузы? Они есть, их нет, они есть — хватит ли у вас пуговиц на одежде, чтобы закончить считалочку?

С а л ь п и ц и й. А ты даже не поседел, дружище?

Ф е с т и а н. Нет, даже не поседел.

С а л ь п и ц и й. Мы будто вчера расстались.

Ф е с т и а н. Это и было вчера. Ты шел вместе со мной.

С а л ь п и ц и й. (радостно). Ты меня заметил?

Ф е с т и а н. За солдатами, чуть поодаль, по левой стороне.

Сальпиций. Иначе-то нельзя было.

Ф е с т и а н. Но я тебя видел. До самых ворот.

Сальпиций (с горечью.) Пока мы не разошлись в противоположные стороны.

Фестиан. А почему мы разошлись?

Сальпиций   (нерешительно). Ну, слова-то для этого есть, неохота только их произносить.

Фестиан. Да и какое это теперь имеет значение?

Сальпиций.  Например,  мошенничество.  Уже  по судопроизводству известно.

Фестиан. Оно и тут имеет вес?

Сальпиций. Да еще какой!

Фестиан. Это меня удивляет.

Сальпиций. А в харчевне-то!? Всю жизнь — одно мошенничество.

Фестиан. Но я всегда с удовольствием к тебе заглядывал.

Сальпиций. Да ты и не подозревал ни о чем.

Фестиан. Должно быть, верно меня все считают за дурака.

Сальпиций. Вино-то ненастоящее было.

Фестиан  (без всякого возмущения). Да?

Сальпиций. Вода, мед, ну и всякие мудреные пряности.

Фестиан. Значит, я всегда пил ненастоящее вино?

Сальпиций. Один я пил настоящее.

Фестиан. Должен сказать, оно мне нравилось.

Сальпиций.   Всем нравилось.

Фестиан.  Что верно, то верно: в твоей харчевне всегда народу было полно.

Сальпиций. А голова на другое утро, Фестиан? Разве у тебя ни­когда не болела голова?

Фестиан.   Я думал, это от сирокко.

Сальпиций.   Это от моего вина.

Фестиан. Но мне одно непонятно: неужели за это полагается такое наказание? (Помолчав.) Правда, если вспомнить — иной раз ут­ром... (В смущении умолкает.)

Сальпиций. Тогда тебе становится понятным?

Фестиан.   Да вот сейчас мне пришло в голову...

Сальпиций.   Значит, ты считаешь наказание справедливым?

Фестиан.   Это ад на меня действует!

Сальпиций. Вот видишь: проклятие выносится уже за одно тяже­лое утро, за час недомогания, за малейшее расстройство, связан­ное с погодой. 

Фестианотчаянии). Да, хоть и на мгновение, но, раз я сказал себе: так ему и надо, — это ведь и означало проклятие! Хоть и па мгновение, но я счел твои страдания заслуженными!

Сальпиций. Так чего же мне тогда удивляться, что я в аду? Ведь бывали дела и похуже — что там головная боль клиента? Я укрывал краденое...

Фестиан.   Молчи, молчи!

Сальпиций.   Был сводником...

Фестиан.   Ты был моим другом.

Сальпиций.   Это не в счет, Фестиан.

Фестиан.   Не в счет...

Сальпиций.   Уж я-то твердо верил в ад!

Фестиан.   И теперь?..

Сальпиций.   Вера оправдалась.  Я   верю, что меня создал дьявол, я верю в зависть, месть и ненависть, в изначальное зло... Отныне и во веки веков...

Ф е с т и а н. О друг мой, друг мой!

Сальпиций.   А ты что же, думал, что твой нимб свидетельствует об обратном?

Фестиан.   Да куда там! Вполне возможно, что это всего лишь пыль в глаза...

Сальпиций.   Ты так говоришь?

Фестиан. А что же еще мне сказать в таком месте? Что еще имеет хоть какую-то ценность? Дети, розы? Все пожрал огонь.

Сальпиций.   Единственное оправдание для того, кого ты имеешь в виду, — это то, что его нет!

Фестиан.   И все-таки! Уверяю тебя...

В е л и a р.   Свидание заканчивается!

Сальпиций (поспешно). Фестиан, ты придешь еще?

Ф е с т и а н. Ах, Сальпиций...

Сальпиций. «Ах, Сальпиций»! Красивые отговорки. ицемерие бла­женных! Погулял в раю — и уже на приятеля глядеть неохота, верно?

Фестиан.   Ты прав.

С а л ь п и цн й   (испуганным тоном). Сейчас опять начнется.

Фестиан.   Подожди немного, Велиар! Еще минутку!

В е л и а р.   Как я уже сказал, минуток тут предостаточно.

Сальпиций.   Одного я не понимаю...

Ф е с т и а н.   Чего же?

С а л ь п и ц и й.  Я неплохо разбирался в кораблестроении. У меня глаз наметанный...

Фестиа н.   В кораблестроении?..

С а л ь п и ц и й.   Я не понимаю этого механизма! Вроде бы тут должны быть ножи, пилы, гвозди...

Ф е с т и а н   (через силу). Ножи, пилы, гвозди...

С а л ь п и ц и й.    А   тут   все   страшней.   Окончательность,   как   сказал Велиар.  Но  как они  встраивают  и  свой  механизм  окончатель­ность?

Ф е с т и а н.   Это ты хотел бы знать? 

Сальпиций.   Да. Механику.

Фестиан.   А мне иной раз так хочется пропустить стаканчик крас­ного вина!

Сальпиций. Каждый по-своему, мы все еще пребываем на земле.

Фестиан.   Какие возможности...

В е л и а р.   Закончили!

Сальпиций.   Фестиан!

 

Сигнал, гул механизма.

5.

Фестиан.   Октавия!

Октавия.   Ты кто?

Фестиан.  Вспомни! Рим, харчевня Сальпиция, стол под макетом ко­рабля, фалернское вино... Кстати, оно-то суррогат...

Октавия. Не помню.

Фестиан.   Песни, что мы пели. Я читал стихи. Горация...

Октавия. Не помню.

Фестиан. Полуночная улица. Служанка с фонарем. Комната, проду­ваемая утренним ветром...

Октавия.   Не помню.

Фестиан.   Ах, Октавия!..

Октавия.   Ты, стало быть, один из многих?

Фестиан.   Наверное.

Октавия  (иронически). На воспоминания потянуло!

Фестиан.   У меня о тебе они хорошие.

Октавия.   И ничего лучшего у тебя в запасе нет?

Фестиан.   Лучшего?

Октавия.   Я страдаю. Ты что, не видишь?

Фестиан.   Не знаю...

Октавия.   Ты не видишь.

Фестиан.   Нет.

Октавия.   И никто не видит.

Фестиан.   Я все смотрю....

Октавия.   Ни тебе сооружений, машин, ни пламени, ни льда...

Фестиан.   Ничего нет.

Октавия. Собственно, все как раньше. Комната, продуваемая ветром. Только служанки с фонарем нет.

Фестиан.   Прости, что я ничего не вижу!

Октавия стонет.

Что с тобой? Тебе больно?

Октавия    (язвительно). Еще бы не больно!

Фестиан.   По твоему лицу ничего не было заметно.

Октавия.   Знать бы, как это получается.

Фестиан.   Но проходит быстро?

Октавия разражается смехом.

Велиар мне сказал, это опытная станция. Возможно даже, что ее вообще закроют.

Октавия. Ничего лучшего ты не придумал?

Фестиан.   Лучшего?

Октавия.   Хоть что-нибудь! Хоть малое облегчение!..

Фестиан   (соображает). Воспоминания, стихи, картины рая?

Октавия.   Чтобы хоть на миг забыться!

Фестиан.   Все без толку.

Октавия стонет.

А если я подержу тебе голову?

Октавия.   Да! Можешь так побыть?

Фестиан   (воспрянув). Конечно!

Октавия.   Фестиан, что ли?

Фестиан.   Вспомнила?

Октавия.   Я хочу это забыть.

Фестиан.   Форма раскаяния?

Октавия.   Форма страха.

Фестиан   (оживившись). Страх и мне знаком. Перед львами, перед раем.

Октавия.   Мне лежать неудобно.

Фестиан.   Так лучше?

Октавия.   Нет.

Фестиан.   Подожди немножко, Октавия! Наберись терпения!

Октавия.   Ах, оставь! Что толку?

Фестиан   (с отчаянием в голосе). Если бы хоть что-то знать!

Октавия.   Я бы раньше тебя знала.

Фестиан.   Может, Ориген помог бы?

Октавия.   Что это, имя?

Фестиан.   Или Шлейермахер?

Октавия.   А это что, ремесло?

Фестиан   (на мгновение развеселившись). Ориген, здешний шлейер­махер!

О к т а в и я.   Это какой-то анекдот, Фестиан?

Фестиан. Нет. Не анекдот.

О к т и и н я.   Расскажн, Фестиан. Пока снова не началось.

Фестиан.Это не анекдот, Октавия.

О к т а и и я.   Ну расскажи!

Ф о с т и а н.   То, чего сам не знаю? 

О к т а в и я. Да! Вдруг как раз и поможет. Как ты там говоришь? Какой-то шлейермахер, его звали Ориген...

Фестиан  (говорит  с  запинками).  Жил-был   в  древнем   Риме   один человек, он шил шлейеры и потом их красил. А жил он в Красиль­ном переулке.

Октавия   (хлопает в ладоши). Здорово!

Фестиан.   У него было две дочери.

Октавия   (почти радостно). Две — прекрасно!

Фестиан.   У одной были черные, у другой светлые волосы.

Октавия.   Ну?

Фестиан.   Но светловолосая была намного красивей.

Октавия.   Хорошо, Фестиан!

Фестиан.   Хорошо, да?

Октавия.   Начало есть! Две дочери. Одна чернавка, другая белянка. Белянка намного красивей. Еще бы!

Фестиан.   А потом что?

Октавия.   Ревность, ведь правда?

Фестиан.   Да похоже на то.

Октавия.   Ты должен сказать: так оно и есть!

Фестиан.   Да, Октавия.

Октавия.   Ну рассказывай же, Фестиан!

Фестиан.   Не могу.

Октавия  (с горечью в голосе). А раньше мог!

Фестиан.   Однажды чернавка...

Октавия.   Ну, дальше?

Фестиан.   ...поставила горшок с кашей на плиту.

Октавия   (разочарованно). Горшок с кашей...

Фестиан.   А почему, собственно?

Октавия.   Потому что ты так рассказываешь.

Фестиан.   Потому   что  я   так   рассказываю?   Это   уже  достаточная причина?.

Октавия.   А каша убежала. Так ведь?

Фестиан. Да, возможно...

Октавия.   А дальше? Что дальше было?

Фестиан   (с решимостью в голосе). Каша убежала, а тут постучали в дверь.

Октавия.   Постучали в дверь. Дело было ночью, так ведь?

Фестиан.   И послышался голос...

Октавия.   Что он сказал?

Фестиан.   Да, что он сказал?

Октавия.   Ну рассказывай же!

Фестиан.   Голос сказал...

Октавия (умоляющим тоном). Рассказывай, рассказывай! А то опять начинается.

Фестиан.   Боль?

Октавия.   Тот миг.

Фестиан.   Ты имеешь в виду твои страдания? Или мою историю?

Октавия   (кричит). Рассказывай!

Фестиан (поспешно). Голос сказал: «Чернавка, сыщики стоят у две­рей, сыщики стоят...» (Запинается.) «Чернавка, сыщики пришли, сыщики...».

Октавия.   Прошло...

Фестиан.   Ну и хватит.

Октавия.   Не хватит. Сыщики все еще стоят у дверей. Что делать?

Фестиан.   Не знаю, Октавия.

Октавия.   Начнем сначала!

Фестиан.   Зачем?

Октавия. Начинай свою историю, Фестиан.

Фестиан.   Хватит историй.

Октавия   (возмущенно). Тогда зачем ты пришел?

Фестиан.   Ну ладно, начнем сначала! Голос сказал:   «Чернавка...»

Октавия   (подхватывает), «...они пришли».

Оба   (все боязливее). «Чернавка, сыщики пришли, сыщики...».

 

 

6.

В привратницкой рая.

Петр.   Это я виноват, Лаврентий. Ворота были открыты.

Лаврентий. Они не обязательно должны быть закрыты. Никто еще не проходил в них, не будучи избран.

Петр.Не проходил.

Лаврентий. А что кто-то решится уйти, уйти от света и счастья во тьму, — мог ли кто такое подумать?

Петр.Наверное, я должен был подумать.

Лаврентий.   Нет, брат мой, нет.

Петр.Зачем тогда мой пост, эти ключи, эти ворота?

Лаврентий. Не ломай себе голову. Наше дело — с радостью все принимать и не задавать вопросов. В какую бы сторону ты ни повернул ключ, как бы ни раскрыл ворота, — душа твоей службы остается незримой.

Петр. А она должна быть зримой. Должна быть всего лишь поворотом ключа, и ничем больше. Плохо ты, брат, утешаешь меня. В каждом слове я слышу крик петуха.

Лаврентий   (убежденно). Нет, брат Петр, ты не виноват.

Петр.Ты вроде бы сказал, что Фестиан скоро вернется?

Л а в р о и т и й. Скоро? Шесть имен он назвал, а сколько еще не на­звал?

Петр.И можем ли мы быть уверены, что он не имел в виду вообще всех?

Лаврентий Это я виноват. Я не пресек его вопросы, я привел его к тебе.

Петр.Ты хочешь меня утешить, брат мой.

Лаврентий.   Не будь меня, несчастья не произошло бы.

Петр.Да,  это несчастье —  чем дальше, тем оно больше.

Лаврентий  (помолчав). Нам остается только ждать.

Петр.   Ждать?

Лаврентий.   А что еще? (Испуганно.) О чем ты подумал?

Петр   (медленно). Мой пост...

Лаврентий.   Что — твой пост?

Петр.   Я не могу его оставить. Особенно после того, что произошло.

Лаврентий.   Разве кто-то этого требует?

Петр.   Обстоятельства, брат Лаврентий.

Лаврентий.  Требуют — и одновременно запрещают?

Петр.   Вот именно.

Лаврентий.   Опять выходит, что надо ждать. Я так и сказал.

Петр.   Или выходит, что пойти должен другой.

Лаврентий.   Другой?

Петр.   Я полагаю — да.

Лаврентий.   Ты, стало быть, имеешь в виду меня?

Петр.   Я имею в виду тебя.

Лаврентий       некоторым  раздражением).   Тут,   конечно,   трудно сказать «нет».

Петр.   А ты хотел сказать «нет»?

Лаврентий.   Что ж, я сам говорил, что виноват.

Петр.   При чем тут вина, брат Лаврентий? Это просьба.

Лаврентий.   Хорошо, я пойду.

Петр.   Благодарю тебя. Через колючие заросли, пока не выйдешь на торную дорогу.

Лаврентий.   А там — вниз.

 

7.

 

Лаврентий.  О Фестиан, брат мой!

Ф е с т и а н.   Ты тоже не усидел на месте, Лаврентий?

Лаврентий.   Хоть минутку передохнуть рядом с тобой!

Фестиан.   Минуток тут предостаточно, как скажет Велиар.

Лаврентий.   Забиться под складку плаща и верить, что ты спасен.

Фестиан.   Да, тут уж сам воздух источает сомнение.

Лаврентий.   Так тяжело дышать... Это ветер, Фестиан!

Фестиан.   Ветер тут не самое страшное.

Лаврентий. Дуновение, сложенное из хрипов перерезанных глоток! Я думал, что не перенесу этой дороги... Меня охватила тос­ка по нашему раю, в котором никто не наводит порядок. Ка­кие выродки поставили здесь эти столбы, протянули эту проволоку? Как это выдерживает твой желудок... о сердце я уж не говорю. Стоит мне только поднять голову...

Фестианприливе отчаяния). О брат мой, жаровни и львы — ка­кая это все-таки малость! 

Лаврентий (нерешительно) Да...

Фестиан.   Особенно львы.

Лаврентий.   Малость — и не малость.

Фестиан.   А я нашел своих отца и мать, Лаврентий.

Лаврентий.   Здесь все вершится по справедливости...

Фестиан.   И вот я пытаюсь их отогреть. Но что им мое дыхание?

О т е ц.   Да, твоего дыхания недостаточно.

Фестиан.   И что моя рука?

М а т ь.   И руки твоей недостаточно.

О т е ц.   Они не дают тепла.

М а т ь.   Не дают тепла.

Лаврентий.   Слышишь?

Фестиан.   Слышу.

Лаврентий.   Упрямство, озлобленность, возмущение...

Фестиан.   Если бы ты мне помог! Мы бы соединили тепло наших рук, совместно подышали б на лед...

Лаврентий.   Нам тут не место, Фестиан.

Фестиан.   А кому же, как не нам?

Лаврентий.   Здесь ужасно.

Фестиан,   Зачем же ты пришел?

Лаврентий.   Затем.

Фестиан.   Вот и я пришел затем.

Лаврентий.   Мы говорим о разных вещах.

Фестиан   (неуверенным,  вопросительным  тоном).   У  тебя  тут есть друзья, нуждающиеся в утешении? Или родные?

Лаврентий (с ожесточением). Нет у меня тут ни друзей, ни родных.

Фестиан.   Я не хотел тебя обидеть.

Лаврентий.   И вообще — о проклятии надо думать, а не о наших знакомствах.

Фестиан.   Это ты  верно сказал! Я сам себя укоряю,  что сначала принялся искать своих близких. Слабость, но, может быть,  и простительная. Моя семья обширна и явно состоит сплошь из грешников. А вот твоя...

Лаврентий.    Семья?   Насколько  я  могу   припомнить,  это   нечто  в промежутке между рождением и смертью. Я знаю только одно родство — единого нашего Отца.

Фестиан.   Ты упрекаешь меня?

Лаврентий.   Утешить, помочь! Все какие-то бессмысленные слова.

Ф е с т и а н.   На этот язык я перевожу свое бессилие, когда говорю с ними... да нет, не с ними — с тем, что от них осталось. 

Лаврентий И даже не от них. Просто с тем, что осталось.

Фестиан.    Когда   мы   с   ними   вспоминаем   о   непостижимой   земле, меня   мучит сознание того,  что я  не  расчленен  на  куски,  как они, и я хотел бы тоже оказаться целиком в плену страдающей плоти...   Точно   так   же   как   на   земле   я   всегда   хотел   болеть теми же болезнями, что и другие.  Но мне  не суждена  была проказа, мало было суждено печали.  И что из меня вышло? Стою вот перед ними с самой доброй волей, и задаю вопросы праведника.

Лаврентий.   Что же тебе удалось сделать?

Фестиан.   Мало, почти что ничего. Я копался в архивах.

Лаврентий. В архивах?

Фестиан.   Из-за Сальпиция. Ему хотелось знать, как устроена  ма­шина.

Лаврентий   (в полном ошеломлении). О!

Фестиан.   Но чертежи непонятны. Я спросил Велиара, а он только расхохотался. Тут помимо конструкции явно запрятана какая-то метафизическая каверза.

Лаврентий.   И этим ты занимался?

Фестиан.   Не только. Я рылся в библиотеке.

Лаврентий.   Книжки по машиностроению?

Фестиан. Нет. Сказки, повести, истории, может, роман... Октавия считает, что это могло бы ее отвлечь. Ей легче, когда я рассказываю ей истории. Но странное дело — я не могу ни одной придумать. Вроде бы все должно идти само собой.скажем, капитан, буря, бог морей. Потом дело доходит до завязки — это бы тоже еще куда ни шло...

Лаврентий.   Ну?

Фестиан.   А вот развязки... Все не сходится, все не так.  Я   подо­зреваю, Лаврентий, что развязок не существует.  Ну вот пред­ставь  себе:   в  твой   дом   стучатся,   и   голос   говорит:    «Сыщики стоят у дверей».

Лаврентий.   Ну и что?

Фестиан.   Что может быть дальше?

Лаврентий.   И думаешь, над этим стоит ломать голову?

Фестиан.   Октавия считает, что да.

Лаврентий.    Октавия!   Куда   тебя   занесло?   Да   еще   пытаешься отогреть руки своим родителям!

О т е ц.   Если б он только мог!

М а т ь.   Если б он мог!

О т е ц.   У него не осталось тепла для нас.

М а т ь.   Не осталось тепла.

О т е ц.   От его дыхания веет холодом.

Фестиан.   Отец! Мать!

Лаврентий.   Да пойми же наконец, Фестиан!

Фестиан.   Всего недостаточно.

Лаврентий.   Это так.

Фестиан.   Мы говорим о разных вещах.

Лаврентий.    Дело   не   в   отдельных   людях — будь   то   Фаустин, Фаустина или Сальпиций.

Фестиан. Разве судьба каждого не взвешивалась отдельно?

Лаврентий. Конечно, но потом сваливалась в общую кучу, в нераз­личимую массу проклятых. Здесь не стоит доверять своему чувству сострадания, Фестиан. Доверяй своему чувству от­вращения. (Содрогаясь.) Я видел болото — смесь родниковой воды и дерьма. На поверхность поднимались пузыри, перели­вались всеми цветами радуги и, лопаясь, источали мерзкое зловоние.

Фестиан.   А я видел людей.

Лаврентий. С червями в мозгах, гнойными язвами на груди, струпь­ями на коже, шелушащейся, как древесная кора...

Фестиан   (закрывая лицо руками). Они страдали!

Лаврентий.    Нет   ни   страдания,   ни   сострадания,   Фестиан.   Кто однажды созерцал великолепие света...

Фестиан   (как бы про себя). Но я ведь тоже созерцал его...

Лаврентий.   Вот я стою здесь, весь пылая его огнем.

Фестиан.   А я нашел только пепел, брат мой.

Лаврентий   (гневно). Пламя и пепел. Это нас и различает.

Фестиан.   Именно так.

Лаврентий.  Мне ведомо только это пламя. А сострадание, Фестиан? В горниле пламени оно обернулось заблуждением.

Фестиан.   Видно, так оно и есть. Иначе мы давно уже принялись бы искать то, что нашли здесь. Мы давно уже покинули бы царство великолепия, да  что там — мы и не вступали бы в него!

Лаврентий.  О брат мой, брат мой, только оно и существует, больше нет ничего. Все остальное: мир, ад, чувства и мысли... 

Фестиан.    ...капитаны,   хозяева   харчевен,   изготовители   палаток... Все обернулось заблуждением, как ты говоришь.

Л аврентий.   А что ты скажешь, Фестиан?

О т е ц   (плаксиво). Они при нас обсуждают великолепие рая.

М а т ь.   Мы трепещем, а они болтают языками.

О т е ц.   Им легко говорить!

М а т ь.   Праздные зеваки!

Лаврентий.   Смотри, как они брызжут слюной! В этом вся низость страдания.

Фестиан  (с отчаянием). Ядовитые слезы в выпученных глазах, вши копошатся под мышками, тела источают зловоние... О, стыди­тесь, стыдитесь показываться нам на глаза!

О т е ц.   Мы вскормили тебя...

М а т ь.   Одевали, обували...

Фестиан.    Все   обернулось   заблуждением — вы   что,   не   слыхали? Отдельный человек — ничто, болотный пузырь!

Л а в р е н т и й.    Они   взывают   к   низости   сострадания,   себялюбцы!

Ф е с т и а и.   А теперь уходи!

Л а в р е н т и й.    Ты это кому?

Ф е с т и а н.   Тебе! И скажи Петру — я вернулся к заблуждениям. От святых — к рыбакам и делателям палаток. 

Л аврентий.   К головам, прядям волос, конечностям...

Ф е с т и а н.   ...которые я буду согревать,  не будучи в силах согреть. Возвращайся  в  свое  царство  великолепия,   не   нуждающееся  в любви.

Лаврентий   болью в голосе). Фестиан!

Фестиан.   Я уже сказал тебе:   я слишком впечатлителен.  Не знаю почему, но бедняки и калеки никогда  не выходят у меня  из головы.

Лаврентий. Это искус гордыни. Пойми же наконец — у милосердия есть пределы, а гнев праведен!

Фестиан. Раз все недоступно пониманию, как я могу понять гнев? Пределы милосердия? Разве непостижимое должно понимать? Разве милосердие не может просто так заключить в объятия то, что ты называешь головами, конечностями, пря­дями волос?

Лаврентий. Ты должен уйти со мной, Фестиан! Освободись от плена призраков, идем! Не забывай, что ты покинул: ведь то был рай!

Фестиан.   Это искус гордыни.

Лаврентий. А вот апостолы и отцы до этого не додумались. Один только Фестиан, с арены Большого цирка прямиком вознесший­ся в райские сени...

Фестиан. Вроде бы по недосмотру. У меня было такое подозрение. Как я уже сказал, вся моя родня, все мои друзья, мои подру­жки...

Лаврентий.   Перестань! Ты этого не понимаешь.

Фестиан.  Ведь ты считаешь, Лаврентий, что мы лучше этих грешни­ков в аду?

Лаврентий.   Так решено. И не нами.

Фестиан.   Нам остается только радоваться.

Лаврентий.   Да. И тебе тоже.

Фестиан.   И запах греха внушает нам ужас.

Лаврентий.   Да. И тебе тоже, Фестиан!

Фестиан.   Эти кровь и грязь на руках, которые хочется отмыть, эта вонь, вдыхаемая непрестанно, эти спазмы в горле!

Лаврентий. Я же ведь вижу... вопль в твоих глазах: прочь, прочь отсюда!

Фестиан.   И потому я остаюсь.

Лаврентий.   Остаешься?

Фестиан.   Да. Потому что мне хочется бежать прочь.

Лаврентий.   Но последствия, Фестиан?

Фестиан.   А ты их знаешь?

О т е ц    и   м а т ь.   Помоги нам, обогрей нас!

 

 

 

8.

Привратницкая рая

Лаврентий.   Приветствую тебя, брат привратник.

Пет р.   Вернулся из путешествия, Лаврентий?

Лаврентий.   Вернулся. Один.

Петр. Но вернулся...

Лаврентий.   А как же иначе?

Петр.   Была ведь возможность и остаться,

Лаврентий.   Остаться там?

Петр.   Как он.

Лаврентий.   Что с тобой, брат Петр?

Молчание.

Ты ни о чем не спрашиваешь?

П е т р.   Путь был очень труден?

Лаврентий.    Путь?   Ну,   сначала   колючки,   потом   ничего,   легко.

П е т р.   А как погода? 

Лаврентий.   Что это ты вопросы такие задаешь?

Петр.   Снег, дождь, град?

Лаврентий.   А Фестиан?

П е т р.   Эта тема исчерпана. Он остался там...

Лаврентий.   И тебе этого достаточно?

П е т р.    В   то   время   как  ты   вернулся,   а   я   вообще  оставался   здесь.

Лаврентий.   Что с тобой, брат Петр?

Петр.   Подташнивает. Смотрю вот на кустарник у ворот. Трудновато, говоришь, но идти можно. А я не пошел.

Лаврентий.   Я пошел вместо тебя.

П е т р.   Подозреваю, что вместо меня пошел Фестиан.

Лаврентий.  Петр!

П е т р. Привратник... Каждый день он видит границы, знает о дебрях, ущельях и торных дорогах. А пошел другой. Ты что-то мнешься?

Лаврентий.   О брат мой!

II е т р.   Привратник... А для чего назначен?

Лаврентий.   Отпирать и запирать.

Петр. Ты еще не заметил, что ворота почти сгнили? У ключа слома­лась бородка, он уже не запирает. Но последствий никаких: души приходят, когда настает их время, и пребывают внутри, не заботясь ни о воротах, ни о ключах. К чему тогда моя служба?

Лаврентий.   Как плоть на  земле:   зримая и единственная, пока не осознаешь, что она ничто.

П е т р.   А душа моей службы?

Лаврентий.   Ты задаешь все те же вопросы!

Петр.   Потому что и повод все тот же.

Молчание.

Пойти должен был я, вот в чем суть. Упустил возможность, не оправдал великой надежды. Мне был дан ключ, дабы выйти и свидетельствовать о Его милосердии.

Лаврентий.   Опомнись, брат! Созерцание Его...

П е т р. О да, лишено страдания и, стало быть, сострадания. Ад просто незрим — как луна в затмение. А если я скажу: то, что мы не видим, — это вовсе не ад; мы Его не видим...

Лаврентий. Небеса — это всего лишь преднебесье? Фестиан сказал: искус. У меня голова идет кругом.

П е т р.   Подташнивает.

Лаврентий.   Уж слишком много вопросов.

П е т р. Фестиан всего лишь спросил о своих друзьях — больше ничего. И потом пошел. А мы, Лаврентий? Что будем делать? Помолим­ся за него — или последуем за ним?

 

 

 

9.

 

Шумы, напоминающие гул машинного цеха. Временами они ритмически нарастают и убывают, временами повторяются через определенные промежутки или остаются равномерными. Но иногда возникают паузы, и тогда слышится звук, кото­рый можно истолковать как подавленный стон. Все эти шу­мы, звуки, тона должны оставаться в достаточной мере не­определенными.

В е л и а р.    Надеюсь,   дорогой   мой   гость,   ты   нашел   все,   что   искал.

Фестиан.   Не все, но у меня есть время.

В е л и а р.   Есть время?

Фестиан. Я знаю, знаю: длительность, застывшее мгновение, окон­чательность...

В е л и а р   (с ухмылкой). Ты делаешь успехи.

Фестиан   (со вздохом). Учусь.

В е л и а р. Но ты знаешь, что я не обидчив. Ирония над моими штуди­ями мне даже приятней, чем лесть.

Фестиан.   Я не хотел ни иронизировать, ни льстить.

В е л и а р   (с деланным сочувствием). Ты просто огорчен.

Фестиан.   В конечном счете — да.

В е л и а р. В конечном счете? Это снова звучит двусмысленно. (Со зна­чением.) Фестиан, у тебя есть время?

Фестиан.   Нет.

В е л и а р.   Но ты сказал...

Фестиан.   То были необдуманные слова. 

В е л и а р.   Очень необдуманные.

Фестиан.   Даже постыдные. Я  покидаю  Сальпиция,   чтобы  искать Октавию. Я покидаю Октавию, чтобы искать Фаустина и Фаустину. Я покидаю и их.

В е л и а р.   А должен был бы остаться.

Фестиан.  Остаться при всех.

В е л и а р   (со вздохом). Пускай запоют рыбы, пускай слоны спят во облацех... Вечное заблуждение.

Фестиан.   Никакого умения считаться с возможным.

В е л и а р.   Тем более — с невозможным. (Презрительно.) Азбука для начальных классов.

Фестиан   (равнодушным тоном). А начальная программа все равно не пройдена.

В е л и а р.   Трезвый рассудок, понимание реальности! Разве Лаврентий не то же тебе внушал?

Фестиан.   Мы говорили о других вещах.

Велиар.   Или другими словами. Во всяком случае, он тебя преду­преждал.

Фестиан.   Предупреждал.

Велиар.   Напоминал о времени.

Фестиан.   В конечном счете — да.

Велиар.   Ну вот, опять ты за свое.

Фестиан.   Итак, времени нет — во всех смыслах.

Велиар.   Этот Лаврентий весьма симпатичен. Если не считать неко­торой схожести с нами.

Фестиан.   Ты что имеешь в виду?

Велиар.   Чисто внешнее сходство — ржавчину.

Фестиан    (несколько   даже  развеселившись).   Лаврентий,   выходит,

ближе к аду, чем я?

Велиар.   Чисто внешне.

Фестиан.   В самом деле: его не терзали львы.

Велиар.   Крупные звери — это тоже вчерашний день. Мы стараемся по   возможности   иметь  дело с   насекомыми.   Яички,  личинки, куколки — от превращений больше толку.

Ф е с т и а н.   Конечно.

Велиар.   А так он очень симпатичный. Образованный, а главное — с характером!

Фестиан   (обрадованно). Вот-вот!

Велиар   (задумчиво). Весьма, весьма симпатичный.

Фестиан.   Я очень ценю Лаврентия.

Велиар   (как бы  заканчивая мысль).  И  все  же  ты остался здесь.

Фестиан.   Да.

Велиар.   Тебе нужно время — в конечном счете.

Фестиан.   Да, я не успеваю.

Велиар   (с удовлетворением). Не успеваешь.

Фестиан. Вот я повидал Фаустина, Фаустину, Сальпиция, Октавию...

Велиар.   Стало быть, остаешься.

Фестиан.   Да...

Велиар.   Решено.

Шумы обрываются.

Учитывая особые обстоятельства, Фестиан...      

Фестиан.   Особые обстоятельства?

Велиар.   Я имею в виду: в рамках твоего решения.

Фестиан.   Ты выражаешься так официально...

Велиар.   У тебя есть выбор.

Фестиан.   Тогда, как ни горько мне  покидать одних, я бы хотел повидать... хоть совсем коротко...

Велиар.   Софию, Тита?

Фестиан.   Да, и еще кое-кого из матросов, завсегдатаев харчевни, канатных плясуний...

Велиар.   Слишком поздно. 

Фестиан.   Что ты хочешь сказать?

Велиар.   У тебя нет больше времени.

Фестиан.   Я не могу дольше оставаться?

Велиар   (не повышая голоса). Ты остаешься навсегда.

Фестиан.   Я остаюсь?..

Велиар.   Навсегда.

Фестиан   (растерянно). Это одна из твоих любезных маленьких шу­ток, да?

Велиар.   Шуткам здесь не место.

Фестиан.    Ловушка,   натянутая   проволоки,   гримасы   злорадства... А мне полагается стучать зубами? И все это будет снято на пленку для вашего архива?

Велиар.   Смеху здесь не место.

Фестиан.   Или я должен пасть на колени, заломить руки, молить о пощаде? Назидательная короткометражная хроника?

В елиар.   Любезности здесь не место.

Фестиан.   Место, место... Где ж оно?

Велиар   (со злорадным удовольствием). Точнее было бы сказать — участок. Как для косуль и охотников. Или анемонов.

Ф естиан.   Оставь  в  покое  цветы,  Велиар!   Место  или   участок,   но обозначь границы.

Велиар.   Ты их уже перешел.

Фестиан.   Перешел?

Велиар.   Времени больше нет.

Фестиан.   Пришло известие оттуда?

Велиар.   Нет надобности. Твое  решение, Фестиан,  и есть  известие.

Фестиан.   Мое решение?

Велиар.   Да, в пользу ада.

Фестиан.   Но я совсем не то имел в виду!

Велиар   издевкой). Ты хотел только в гости, забежать с визитом?

Молчание.

Просто заглянуть? Щепотку сострадания, но не больше, чтобы не испортить вкуса. Запросто так — пришел и ушел.

Фестиан (с подавляемой мукой в голосе). Я не хотел сразу уходить. Я же хотел остаться — но не так! Я хотел помочь, утешить...

В е л и а р.   Это все пустые слова.

Фестиан.   Тут какое-то недоразумение...

Велиар.   Ах, как досадно! Недоразумение...

Фестиан   (робко). Мне кажется, да.

Велиар. Кажимость и сущность — сколько возможностей для состав­ления букетов! Где начнем рвать цветочки? Асфодели, ворсян­ки, можно и куриные перья подстричь под цветы. Филосо­фический букет. Что с ним делать?

Фестиан.   Выбрось его.

Велиар   (изумленно). Ах!

Фестиан.   И не мешай мне думать.

Велиар.   О, ты думаешь!?

Фестиан.   Да.

Велиар.    Уйти   или   остаться?   И   никаких   промежуточных   тонов?

Фестиан.   Я думаю.

Велиар.   Что ж, возвращаю тебе свободу выбора.

Фестиан молчит.

Ты слышал?

Фестиан   (отсутствующим тоном). Свободу, ты сказал?

Велиар.   Каково же будет твое решение?

Фестиан Я остаюсь.

Велиар   (удовлетворенно).  Прекрасно.  И  не будем  касаться вопроса о том, остаешься  ли ты,  потому что хочешь или  потому  что должен.

Фестиан.   Ты прав — разница несущественна.

Велиар   (искренне). Я-то ожидал возражений.

Молчание.

Стало быть, выбор и рамках твоего решения. Вовсе не по уставу, кстати, исключительно потому, что я тебе симпатизирую, — не меньше, чем   Лаврентию.

Ф е с т и а н.  Благодарю.

Вел и а р.   Только потому, что это ты.

Ф е с т и а н.  Очень мило с твоей стороны.

В е л и а р.   Есть какие-либо особые пожелания, Фестиан?

Ф е с т и а н.  (едва ли слушая). Ах...

В е л и а р. Возможности наши ты знаешь. Если вообще есть какая-нибудь   разница — кипит   ли   вода   или   ты   в   ней   варишься.

Ф е с т и а н.   Не будем вдаваться в тонкости.

В е л и а р. Итак, морозильник — или ты предпочитаешь жару? Лучше традиционные, исторически сложившиеся подразделения — или на опытную станцию? Земля, лед, буря — все стихии к твоим услугам. Щипцы, нож, пила — только скажи. Если хочешь, мы парочку львов раздобудем. Свое отношение к этому я оставляю в стороне.

Ф е с т и а н.   Спасибо, Велиар.

В е л и а р.   Но ты не слушаешь. Все еще думаешь?

Ф е с т и а н. Уже не о том, уйти или остаться.

Велиар. И все же так далек мыслями?

Ф е с т и а н.   Д-да...

Велиар. Я, конечно, понимаю. Все так неожиданно, так внове. Дру­гая сторона луны. И на длительный срок — хоть длительности у нас и нет.

Молчание.

Тебе трудно выбрать? Тогда не мучься больше. Береги силы. В конце концов, если что, все-таки я тут...

Ф е с т и а н.  Постой, Велиар!

Велиар. Ты знаешь: что касается минуток, мы тут щедры. Не буду повторять почему.

Ф е с т и а н.   Еще только одно слово.

Велиар.   Плоды твоих раздумий?

Фестиан.   Я был в раю, Велиар?

Велиар.   Ты был в раю.

Фестиан.   Это точно?

Велиар.   Если бы я мог клясться! Но это точно.

Фестиан.   Стало быть, Велиар... Решено!

Велиар.   О том мы и толкуем.

Фестиан.   Земля, лед, буря, пускай и клыки льва...

Велиар.   Шипцы, нож, пила — и все для тебя.

Фестиан (почти ликующим тоном). Все для меня, и за меня решено!

Велиар. Если ты так это воспринимаешь, то мы, конечно, польщены.

Фестиан.   Это триумф, Велиар! Я вижу знаки.

Велиар. Ты вошел в экстаз. При всей моей симпатии к тебе хочу предупредить: едва ли стоит приветствовать адское блаженство с таким восторгом.

Фестиан.   Рай уже не есть нечто окончательное.

Велиар. Тише! Сомнений в райском блаженстве мы тоже не допус­каем. Взаимная зависимость не позволяет.

Ф е с т и а н.  А если рай не есть нечто окончательное..

Велиар.   Остановись!

Фестиан.   ... то и ад тоже.

Велиар   (зло). Для тебя он окончателен. Уж мы позаботимся, чтобы в этом ты не усомнился.

Фестиан.   Ты проиграл!

Велиар  (на фоне снова начинающегося гула адских машин). Оставь надежду!

Фестиан.   Она   нас  не оставляет, Велиар!  Она — ладья,  и  мы  все плывем в ней. (Уже с трудом.) Ты тоже...

Сайт создан в системе uCoz